Мои встречи с Гагариным
В конце апреля 1967 года после гибели космонавта Владимира Михайловича Комарова была создана большая Государственная комиссия под председательством секретаря ЦК КПСС Дмитрия Фёдоровича Устинова, который в то время курировал ракетно-космическую отрасль страны. Комиссия состояла из ряда рабочих подкомиссий, одну из которых под номером «пять» возглавил первый заместитель министра общего машиностроения СССР Георгий Александрович Тюлин. В эту подкомиссию входили такие известные и авторитетные личности, как Борис Евсеевич Черток от ЦКБ ЭМ (ныне это РКК «Энергия» имени С.П. Королёва), Александр Григорьевич Мрыкин от ЦНИИмаша, Армен Сергеевич Мнацаканян от НИИ точных приборов, Павел Артемьевич Агаджанов от в/ч 32103, Юрий Алексеевич Гагарин от в/ч 26 266 (т.е. от Центра подготовки космонавтов) и др.
Поскольку «штатный» секретарь госкомиссий Валерий Владимирович Алавердов в то время находился в отпуске, пришлось срочно искать ему временную замену хотя бы на эту работу. По раскладу ролей в подкомиссии № 5 заместителем председателя Г.А. Тюлина был первый заместитель директора ЦНИИмаша А.Г. Мрыкин. Александр Григорьевич обратился в отдел надёжности, который тогда напрямую подчинялся ему, с просьбой выделить сотрудника отдела для работы в качестве секретаря этой подкомиссии. Начальник отдела надёжности Анатолий Иванович Рембеза после обсуждения возможных кандидатур с начальником лаборатории Домиником Доминиковичем Севруком и начальником сектора Юрием Георгиевичем Будыловым порекомендовал А.Г. Мрыкину 25-летнего инженера Валерия Лындина, т.е. меня.
Первое заседание подкомиссии прошло в Министерстве общего машиностроения в кабинете Г.А. Тюлина, все остальные были в демонстрационном зале Координационно-вычислительного центра ЦНИИмаша. Того самого КВЦ, о котором в сообщениях ТАСС тогда регулярно говорилось, что «Координационно-вычислительный центр приступил к обработке поступающей с космического аппарата информации». Конечно, умалчивалось, где он находится и к какой организации принадлежит. Но сейчас уже не секрет, что на базе того КВЦ был создан ныне всемирно известный Центр управления полётами (ЦУП), который по-прежнему входит в структуру Центрального НИИ машиностроения Федерального космического агентства России.
ЦУП родился 50 лет назад как Вычислительный центр НИИ-88. НИИ-88 – так тогда назывался ЦНИИмаш. Через пять лет ВЦ НИИ-88 преобразовали в КВЦ, а ещё через восемь лет – он стал советским Центром управления полётом для обеспечения реализации первого совместного с США пилотируемого космического полёта кораблей «Союз» и «Аполлон» с их стыковкой на орбите.
Но вернёмся в 1967 год.
Мы стоим в приёмной Г.А. Тюлина в ожидании начала первого заседания нашей подкомиссии. Почти все уже в сборе: главные конструкторы, заместители главных, генералы, полковники… Ну и я, как самый младший и по возрасту, и по званию (всего-навсего лейтенант, да и то запаса), стою самым крайним у входной двери. И вот эта дверь открывается – на пороге полковник. Первое ещё неосознанное впечатление – от него веет какой-то особенной жизненной силой. И дело не только в улыбке, которую он щедро дарит всем. Какая-то не показная доброжелательность к людям была во всём его облике.
Поскольку я оказался ближе всех к нему, он первым протянул мне руку. Я, конечно, ответил на рукопожатие, ещё не осознав, кто он. До боли знакомое лицо, много раз виденное… Но, оказывается, одно дело видеть на фотографиях или в кадрах кинохроники и совсем другое – встретиться воочию. И только, когда он уже заканчивал ритуал рукопожатий со всеми стоящими в приёмной первого замминистра, до меня дошло – это же Гагарин!
Следующая встреча была уже в ЦНИИмаше, в КВЦ.
Перед началом заседания нашей подкомиссии Ю.А. Гагарин шёл по коридору в окружении каких-то чиновников. Конечно, за их частоколом для простого инженера он был недоступен, да, в общем-то, я и не претендовал на какое-то особое внимание со стороны первого космонавта. Но на моё удивление, Юрий Алексеевич приветливо кивнул мне, не считая для себя зазорным первым поздороваться с человеком, которого он до этого видел всего один раз и который в табели о рангах стоял ой, как далеко от него.
Вершина славы, на которую вознесла судьба Ю.А. Гагарина, казалось, нисколько не беспокоила его. К своей всемирной известности он относился спокойно, воспринимал её как необходимость, как работу, которую надо делать.
В кулуарах, в житейских беседах Ю.А. Гагарин никогда не показывал своего превосходства над другими. И это несмотря на то, что отношение к первому космонавту руководства страны и, естественно, руководства ракетно-космической отрасли вполне могли сформировать у него особое отношение к собственной персоне. А ведь не все космонавты смогли выдержать испытание славой, хотя она у них была несравненно меньше, чем у Гагарина.
На официальных заседаниях Ю.А. Гагарин держался с достоинством и на поставленные вопросы отвечал чётко и всегда по существу. За его словами чувствовался не только профессионализм пилота-космонавта, но и профессионализм специалиста, глубоко понимающего сущность проблем и свою ответственность за их решение.
Валерий Лындин